“пою богу моему” духовная

Квітень 16, 2018

“Пою Богу моему”
Духовная музыка Николая Голованова
Ко дню рождения великого русского дирижера

Великая княгиня Елизавета Фёдоровна после трагической гибели своего мужа, великого князя Сергея Александровича, простив его убийцу, решила создать на свои средства обитель, в жизни которой соединились бы молитва, труд и милосердие, и всё было бы в ней совершенно как внутри, так и снаружи, а насельницы её уподобились бы евангельским святым женам Марфе и Марии, сёстрам Лазаря. Княгиня выкупила усадьбу с четырьмя домами и большим садом в Москве на Большой Ордынке и пригласила к бескорыстному сотрудничеству блистательных людей того времени: архитектора А.В. Щусева, художников М.В. Нестерова и П.Д. Корина. К работе в монастырской больнице княгиня привлекла тогдашних светил отечественной медицины. Духовником обители стал протоиерей Митрофан Сребрянский (в 2001 году Русская Православная Церковь причислила его к лику святых как исповедника, под именем архимандрита Сергия).

Со славной историей Марфо-Мариинской обители связано ещё одно замечательное имя: её первым регентом был Николай Семёнович Голованов, впоследствии ставший одним из самых знаменитых дирижёров нашей страны.

В ту пору ему едва минуло восемнадцать лет. Елизавета Фёдоровна обратила внимание на юного певца, когда жила в Кремле. Воспитанник Московского Синодального училища, он пел в Успенском соборе и в домовой церкви Николаевского дворца. В хоре, состоявшем из 100 человек, Николай Голованов был одним из трёх исполатчиков так называют мальчиков-солистов, поющих во время архиерейского служения на греческом. У Николая был редкий голос дискант, весьма ценившийся в церковном пении. Об этих исполатчиках, и о Николае Голованове особо, написал стихи владыка Трифон (митрополит Трифон (Туркестанов), в те годы епископ):

…Но вот три отрока в блистании одежды
Воспели песнь любви, и веры, и надежды.
От них один отличен был во всём,
И голосом, и пения огнём.
Казалось, Господа он зрел душою чистой,
И сладостен его был голос серебристый,
И чудилось молитвы те неслись
К простому, Божьему, на небо, ввысь
И видел я тогда духовными очами,
Что ясно над челом его сверкал огнями,
Как яркая звезда, призванья луч
Из-за житейских мрачных туч…

В 1900 году этого звонко и чисто поющего мальчика его мать, Елизавета Тимофеевна, женщина простая, но практичная, привела на прослушивание в Синодальное училище церковного пения. В Опыте автобиографии Голованов вспоминал: Мои детские впечатления связаны с музыкой: с баюканьем, напеванием колыбельных песен милой мамы, заунывной мелодией шарманки московских улиц, волшебно-величественным звоном колоколов сорока сороков.
В то время в Москве в летние ясные дни на открытой площадке Тверского бульвара играл лучший в Москве оркестр Александровского военного училища. Головановы жили рядом и детей туда водили часто. Об этом также имеется запись: Дирижировал старик-немец, энергичный, но суровый, с орлиным носом. Оркестр исполнял музыку на любой вкус, даже разудалую Тёщу, залихватский припев которой подхватывали и музыканты. Будущему музыканту было лет пять, и он уже тогда, слушая оркестр, дирижировал рукой или прутиком…

Синодальное училище было единственным в своём роде учебным заведением. Находилось оно там, где теперь Рахманиновский зал Московской консерватории. Обучение длилось одиннадцать лет: два года подготовительных и девять основных. Голованова сразу взяли в первый основной класс. Изучали латынь, греческий, догматическое богословие, психологию, основы философии, крюковую семиографию, историю музыки, музыкальные дисциплины, а также фортепиано и скрипку. Преподавали в училище Павел Чесноков, Виктор Калинников, Николай Данилин и другие замечательные представители русского хорового искусства. Здесь царил дух русской идеи, велись беседы о духовном обновлении, о воспитании духовного патриотизма (термины Ивана Ильина, русского религиозного философа).
Синодальное училище дало мне всё: моральные принципы, жизненные устои, железную дисциплину, умение работать много и систематически, привило мне священную любовь к труду, писал Голованов в Опыте автобиографии.

В старших классах Голованов уже уверенно дирижировал хором, хотя и немногочисленным. К хористам был требователен. В 1909 году закончил училище со званиями регент I степени и учитель пения. Выпускники обычно уходили в свободную жизнь кто как мог, так и устраивался, но Голованову предложили должность помощника главного регента училища и преподавателя.

В 1913 году хору предстояла ответственная поездка в Лейпциг, где он должен был выступать на торжественной церемонии по случаю 100-летия Лейпцигской битвы и освящения храма-памятника русским воинам, павшим в битве народов. Ожидалось присутствие на концерте самого кайзера Вильгельма II. Буквально накануне отъезда Николай Михайлович Данилин, главный дирижёр хора, внезапно заболел, и в Лейпциг был откомандирован вместо него двадцатидвухлетний Голованов. После концерта берлинская пресса всячески превозносила его работу: С тонким музыкальным чутьём следовал хор своему юному регенту деловито-скромно, но зажигательно управляющему хором Управление хором образцово перед нами человек с огромным талантом. Триумф завершился тем, что кайзер пожаловал Голованову орден Золотого орла.

В 1909 году молодой музыкант поступил в Московскую консерваторию в класс композиции и теории музыки. Представленные им в консерваторию сочинения были оценены специалистами как удивительные по духу и мастерству. Одно из ранних произведений Голованова, песнопение Трисвятое (ор. 36, 1), широко распространённое в церковном обиходе, до сих пор многие считают народным…

Учёба, музыкальное сочинительство, гастрольные поездки, участие в концертах не позволили Голованову, который имел правилом выполнять всё безукоризненно, продолжить полноценно работу в Марфо-Мариинской обители. Однако связь с ней не прервал. И потом, когда обитель закрылась, он хранил до последних дней то, что напоминало ему о работе в ней: фотографию великой княгини Елизаветы Фёдоровны в апостольнике с чётками в руках; снимок с сёстрами, певшими на клиросе; письмо владыки Трифона. В рабочем кабинете на столе стоит метроном, к футляру которого прикреплена изящная металлическая пластинка с надписью: Николаю Семёновичу Голованову от благодарного хора при Марфо-Мариинской обители. 1 июня 1911 года прощальный подарок
В годы Первой мировой войны он уже работал в Большом театре хормейстером и помощником главного дирижёра У.И.Авранека. Хор Большого театра гремел тогда в Москве, с ним выступали прославленные мастера оперной сцены В.Р.Петров, Л.В.Собинов, А.В.Нежданова.

В это время великая княгиня Елизавета Фёдоровна вновь обратилась к Голованову теперь с просьбой принять участие в благотворительных концертах духовного содержания, которые она устраивала в пользу семей, потерявших на войне кормильца. Желающих услышать выступление артистов было так много, что приходилось в зале ставить дополнительные стулья и всё равно немало людей толпилось у входа. Сбор с концерта, за вычетом расходов, давал до 6 тысяч рублей. Концерты проходили и в больших храмах.

Разумеется, исполнялась не только духовная музыка. Более того, в одном концерте могли исполняться Реквием Верди и Братское поминовение А.Д.Кастальского с духовными песнопениями и священными гимнами разных народов. (Кстати, эти благотворительные концерты регулярно устраивались и после ареста великой княгини, вплоть до 1922 года.)
В 1914 году Голованов закончил обучение в Московской консерватории и, помимо диплома, получил золотую медаль и денежную премию (тысячу рублей). Его имя было занесено на доску почёта. Художественный совет принял решение исполнить его дипломную работу оперу Принцесса Юрата в симфоническом собрании в предстоящем сезоне.
В 1917 году Н.М.Данилин объявил о готовности сложить с себя полномочия главного регента Синодального училища и передать их Голованову Но революция и последующие события круто изменили жизнь музыканта.

Училище было закрыто. Основным местом работы стал Большой театр. А в октябре 1919 года артисты театра настояли, чтобы уволившегося дирижёра Эмиля Купера заменил Голованов.
Именно дирижёрская работа принесла ему славу. Композиторское творчество Голованова известно немногим. Между тем оно всегда занимало в его жизни большое место. Он автор двух опер, симфонии, кантаты, многочисленных романсов, музыки к драматическим спектаклям. Ещё в студенческие годы профессор Н.С.Василенко высоко оценил его увертюру на русские темы: По мастерству разработки, элегантности формы и по гармонической роскоши это первоклассное сочинение. Именно Голованов первым обратился к поэзии Сергея Есенина и создал цикл Есениана, включающий 14 стихотворений поэта.
Но особое место в творчестве композитора принадлежит духовным сочинениям.

До революции он написал их около тридцати, девять из которых входили в репертуар хора Синодального училища и Марфо-Мариинской обители. В Советском Союзе, в течение тридцати послереволюционных лет, Голованов был единственным крупным музыкантом, создававшим такую музыку. В картотеке его мемориального музея хранится 600 страниц рукописей этих сочинений! Разумеется, в советские годы, то есть при жизни автора, эта музыка не звучала в концертных залах. Но он никогда не оставлял это сочинительство. На страницах автографов встречаются карандашные пометки, по которым можно судить, с каким христианским праздником связано сочинение, кому посвящено Богоматери, святым отцам

На духовных сочинениях периода Великой Отечественной войны пометки В дни великой скорби. В сюите Всех скорбящих радость (ор. 39) Голованов обращается к знаменитой Казанской иконе Божией Матери, по преданию, помогавшей нашим воинам в защите Отечества.
Когда враг подходил к Москве, Большой симфонический оркестр Всесоюзного радио, которым Голованов руководил с 1937 года, был эвакуирован в тыл. Но дирижёр остался в столице и из не покинувших город музыкантов за короткий срок создал новый коллектив. Уже с 5 ноября 1941 года, часто перекрывая грохот бомбёжки и сигналы воздушных тревог, оркестр под управлением Голованова мощно звучал по радио. Эта музыка укрепляла дух советского народа, помогала пережить тяжёлые времена. Голованов по праву гордился своими военными наградами медалями За оборону Москвы 19411945 гг. и За доблестный труд в Великой Отечественной войне 19411945 гг..
Нотные тетради с духовной музыкой были своеобразными дневниками музыканта.

Он их никому не показывал, как не показывают личные записи и письма. Голованов знал, что ему могли не раз напомнить о его церковном прошлом, упрекнуть в том, что, будучи руководителем крупных коллективов, он не вступил в ряды партии… Ему трижды приходилось покидать Большой театр. Первый раз в 1928 году, из-за нашумевшей головановщины. Тогда в московских газетах появились анонимные статьи, обвинявшие главного дирижёра Большого театра в антисемитизме. В действительности же Голованов пострадал за приверженность свою к русскому классическому репертуару, за то, что недооценивал сочинения новых, постреволюционных, авторов.
В 1931 году тиражом в 25 тысяч экземпляров вышла брошюра Против церковщины в искусстве. Автор её В.Виноградов предупреждал: …в церковной музыке можно констатировать три социально-обусловленных приёма воздействия на слушателя: а) притупление, убаюкивание, усыпление, б) обезволивание ангельским бесстрастием и религиозной созерцательностью и в) устрашение жуткие, душераздирающие вопли на три форте вот стиль этого исполнения… А в качестве примера он приводил фрагменты из сочинений Голованова. Это была настоящая травля русского музыканта, яркого представителя национальной культуры.

Будучи воспитанником именитых представителей русской идеи, Голованов видел идеал воплощения её в творчестве композитора Модеста Петровича Мусоргского. В советское время он осуществил постановку опер своего кумира Борис Годунов (1948) и Хованщина (1950). Среди других его постановок оперы Руслан и Людмила Глинки, Царская невеста Римского-Корсакова, Пиковая дама Чайковского. Голованов активно пропагандировал и творчество Сергея Рахманинова, эмигрировавшего из России и потому подвергавшегося оголтелой критике.

Н.С.Голованов с хором Синодального училища в Лейпциге. 1913 г. Понятно, что в такой обстановке Николай Семёнович вынужден был принимать защитные меры. При его пунктуальности, привычке точно фиксировать даты сочинений и их повод, в разделе его духовной музыки царит хаос: номера сочинений имеют разночтения, авторское оглавление рукописного сборника может не совпадать с фактическим его содержанием, количество номеров, входящих в тот или иной опус, в различных списках варьируется. Например, опус 9, состоящий из 17 номеров, композитор создавал с 1908 года по 7 января 1941 года. Может быть, не случайно работа над этим сочинением длилась 33 года время земной жизни Иисуса Христа? Несколько раз он обращается к чину погребения на текст стихиры Великой Пятницы Приидите, ублажим Иосифа приснопамятного…. Всё бы ничего, если бы имя Иосиф встречалось только в Библии

В 1941 году чин погребения был включён в опус 37 цифра символическая в те годы. Может быть, он имел в виду своё удаление во второй раз из Большого театра? Или просто в евангельских сюжетах размышлял о превратностях жизни, о смерти? Голованов, конечно, оставил запись в дневнике по этому поводу, но его скоропись пока не расшифрована.
Последнее своё сочинение композитор посвятил святителю Трифону. Написано оно было за год до смерти и датировано 9 августа 1952 года. К кому на самом деле обращено это песнопение: к святому мученику или к митрополиту Трифону, пользовавшемуся огромным авторитетом в среде творческой интеллигенции, чей образ стал центральным в известной композиции П.Корина Уходящая Русь?
На эти и многие другие вопросы ещё предстоит ответить исследователям творчества Голованова.

Как бы то ни было, Николай Голованов всю жизнь оставался верным идеалам и устремлениям своей юности до конца. Эпиграфом к одному из сборников песнопений разных лет он поставил слова из 145 псалма: Пою Богу моему, дондеже есмь*.
Николай Семёнович умел бросить вызов времени этот вызов состоял в том, чтобы, несмотря ни на что, оставаться самим собой, считает исследователь музыкальной культуры советской эпохи Е.Власова.
Долгие годы музыкант хранил богословские книги, ноты из Синодального училища, предметы церковной утвари. В его квартире нашли убежище неудобные для того времени реликвии: частицы мощей Саввы Сторожевского, царские врата церковного иконостаса, бронзовая фигура праведника Иоанна Кронштадтского. Стены спальни были увешаны иконами. Здесь горели лампады и свечи, курился ладан. Домашние называли комнату молельней. В 1970 году часть икон а это более 60, причём самые древние, относящиеся к XV веку была передана Третьяковской галерее.

С 1935 года Голованов жил в Брюсовом переулке, в доме, построенном по проекту Щусева для артистов Большого театра. Здесь теперь и находится его мемориальная квартира. В ней стараются сохранить обстановку, в которой жил её хозяин. Этажом ниже располагалась квартира Антонины Васильевны Неждановой, супруги музыканта. В мае 1950 года в его дневнике появилась запись: Это самый печальный день в моей жизни. В тот день Москва простилась с великой певицей
Однажды Николай Семёнович сказал своему другу и духовнику протоиерею Всеволоду Шпиллеру: Всё важное в моей жизни случалось на Успение Богородицы. Он ушёл из жизни 28 августа 1953 года. А незадолго до этого, в мае, без всяких объяснений Голованова вновь отстранили от работы в Большом театре, его запрос Хрущёву о причинах остался без ответа.

Духовные сочинения Голованова впервые были изданы в 2004 году и теперь звучат в исполнении крупных музыкантов в России и за рубежом, его творчеству посвящают научные диссертации. Звучат они и под сводами православных храмов…

Лариса МАМАЕВА
Наука и Религия :: Архив номеров :: Номер 2011-08 :: Пою Богу моему. Л. Мамаева
n-i-r.su

One Comment

  • Аркадий Камилин Квітень 17, 2018 at 12:07 am

    Спасибо.

Залишити відповідь

Ваша e-mail адреса не оприлюднюватиметься. Обов’язкові поля позначені *